Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

Фонари уже не горели. У нас их отключают после двенадцати. Женька достал сигарету и прикурил от зажигалки. Красный уголёк сигареты то подлетал к его рту, то опускался куда-то за деревянные перила крыльца. Изо рта шёл пар и медленно рассеивался в морозном воздухе.

Мы молчали. Я смотрела на небо и вглядывалась в звёзды. «Яркие какие, да?» – ждала я Женькиного ответа, не понимая, что с ним случилось. «Ага-а», – протянул он. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь запахнуть шубу так, чтобы ветер не цеплялся за мои голые коленки. Женька смотрел в пустоту и не произносил ни звука.

– О чём молчим? – пыталась достучаться до него я.

– О тебе… – услышала я неожиданный для себя ответ и осеклась. – Мне так больно смотреть, как ты мучаешься. Не живёшь, а выживаешь. Скажи мне – тебе же нелегко? Ведь так?

– Ах, какой же ты наблюдательный! – чуть не криком ответила я. – Мне кажется, тут и дураку понятно!

– Дураку? Но ты всё время на улыбке! Чего бы не скажи – тебе смешно! – защищался Женька, выбросив сигарету на протоптанную тропинку и повернувшись ко мне.

– Ах, мне смешно! Вы посмотрите, мне смешно! Последний раз я искренне смеялась, наверно, лет в семнадцать – восемнадцать! Тогда ведь не было причин грустить! Всё хорошо и без проблем! А сейчас. Сейчас я не знаю, как мне пережить каждую ночь! Время, когда хочется выть на луну. Когда обнажаются все струны души и осознаешь всё то, от чего прячешься за дневными заботами и хлопотами. Ты знаешь, что такое одиночество? Ты знаешь, какая хреновая штука, это одиночество! Оно выедает мозг, выворачивает вены, заставляет содрогаться в нервных конвульсиях каждую клеточку мятежной души и воспринимать любое изменение, как угрозу поколебимости внутреннего мирка. Я не люблю напыщенных фраз и непонятных умозаключений, я говорю о том, что чувствую. Я не знаю, что меня ждёт завтра, но мне приходится сражаться за свою жизнь каждый день. Да, я делаю это только так, как умею, и пусть это не всегда правильно. Но всё так, как получается, и не иначе.

Длинная чёрная шуба давно была распахнута, и мой тоненький, коротенький халатик развевался на ветру. Женька схватил меня за талию и прижал к себе. Я хотела вырваться и убежать, но он удержал меня силой. Силой, которую я почувствовала и не хотела отпускать. Его руки скользили по моему лицу, вытирая горькие капли с горячей кожи.

– Не плачь, – уговаривал он меня. – Я же тебе не вру.

Ты мне верь. Иногда достаточно повернуть голову и посмотреть вокруг себя. А вдруг тот, кто должен быть рядом… Вдруг он уже с тобой. А вместо того, чтобы подойти к нему и взять его за руку, ты ищешь его в непролазных дебрях и зовёшь на разные голоса диким эхом? А вдруг иногда стоит делать резкие шаги и доверяться людям? Вдруг нужно просто шагнуть вперёд и узнать, а что там дальше? И может ли быть по-другому? Неужели ты не понимаешь, что не всегда нужно жить по правилам и планам?

– Я понимаю. Я всё понимаю, – уткнувшись своим носом в его грудь, говорила я. – Но как верить людям, когда столько раз ошибалась? Когда столько раз предавали? Причём самые близкие. Самые родные.

– Наверно, это были не те. – Смотрел он в темноту, продолжая гладить меня по голове.

– Не те? – подняла я голову на него. – А где те? А кто те? У меня столько вопросов, на которые нет ответов. И, знаешь, я не знаю, где их взять. Иногда так охота высказать всё, что накопилось! И не просто высказать и быть услышанной! Хочется быть понятой! Ты даже не представляешь, какая это огромная потребность для меня!

– Милая моя. А хочешь? – Начал, было, Женька. Вдруг его осветило светом из коридора. Мама открыла дверь, выйдя на улицу в одном халате: «А вы чего не спите?» «Да идём, идём.» – проговорили мы в один голос и друг за другом прошли в комнату.

Я легла к Варюшке и уставилась в потолок. Тени от проезжающих мимо машин так и ползали по белой штукатурке. За окном сыпали снежные хлопья, а на стекле намерзал ледяной нарост. «Эх», – тяжело вздохнула я. «Эх!» – вздохнул и Женька.

«Машут! Вставай! – гладил меня по голове Женя. – Давай– давай! Хватит нежиться. Варька с Юлькой уж на горку ушли!» Я открыла глаза, и меня ослепил яркий свет. «Дел много! Мне показать тебе кое-что нужно!» – расшторивал он большие окна комнаты.

– Что – сейчас прямо?!

– Ну да… Идём!

В чёрной «Тойоте» мы быстро домчались до места.

– Выходи! – сказал Женька.

– Но тут же. – удивлённо смотрела я на заваленный снегом сгоревший детский дом.

– Да-да, твоё место работы! Идём!

Я сидела в машине и не собиралась из неё вылезать.

– Ну давай же! – упрашивал меня Женя. – Ну это быстро. Пошли.

Ради приличия я вышла к этому дому, а Женька, взяв меня за руку, повёл во двор. «Мы куда? – ступая за ним след в след, пыталась узнать я. – Что там»? «Видишь то окно, откуда я тогда вывалился? – указывал он рукой в кожаной перчатке на засыпанный снегом подоконник первого этажа. – Ты помнишь, что на нём было написано?» Я всплеснула руками: «Такое разве забудешь?!»

«А сейчас читай!» – он очистил весь подоконник от снега и соскоблил наледь.

«Заповедь седьмая» исчезла. На её месте теперь зияла другая надпись: «Amore Dei». Я провела по надписи рукой и посмотрела на Женьку: «Что это?»

– Любовь к Богу.

– Я знаю, как это переводится. Но почему здесь?

– Ты знаешь, мне приснился сон. Буквально несколько дней назад, а в нём дом этот. Слова эти. И ты. Я даже работу забросил. Всё ответ пытался найти. Думал, обычный сон. Ну чего не бывает? Сюда приехал, скорее – к этому подоконнику! Так и затрясло от неожиданности. В Интернет залез – перевёл.

– А причём тут любовь к Богу и мы с тобой?

– Машань, а может, это и есть тот ответ, которого тебе не хватало?

– Ты о чём?

– О разговоре нашем вчерашнем. Помнишь, ты говорила, что нет ответов. А тут – вот тебе подсказка! Возлюби Бога своего, а значит ближнего своего… И всё, что из этого следует…

– А куда делась «Заповедь седьмая»?

– Ушла.

– Куда?

– В небытие.

– Ну ты, Женька, и философ! Пошли давай отсюда. Что-то мне как-то жутковато. Как так: вместо того, чтобы выжечь надпись огнём от пожара, на её месте появляется другая? И почему именно такая?

– А я знаю! То есть догадываюсь!.

– Это о чём же интересно?

– Грех прелюбодеяния можно предотвратить только всеобщей любовью. Когда человек будет уважать свои чувства и чувства других людей, он никогда не решиться на какой-то проступок.

– Думаешь, так?

– Думаю, так.

– А кто эти слова выжигает, может, тоже знаешь?

– Знаю.

– Уж не нечистый ли тот?

– Не-ет! Его там боле нет.